ФОТОГРАФ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПСИХОЛОГОМ 

Года полтора назад мне понадобилось сделать профессиональное портретное фото. Знакомый фотограф, к которому я обратилась с такой просьбой, порекомендовал своего молодого, но уже маститого коллегу. Так я оказалась в студии Алексея Усова. Чтобы достичь желаемого результата, Алексей потратил на меня больше двух часов. За это время мы даже успели подняться на крышу Городского Дворца Культуры, которая и послужила съемочной площадкой.

—  Алексей, когда я пришла к тебе на съемку, ждала, что ты скажешь: сядь так, посмотри туда, сделай то, сделай это. И… ничего не вышло.

—    Все вышло. Я уверен, что если бы я тебе говорил, как поступить, тебе самой было бы неинтересно. Тебе понравились фотографии, на которых я тебя поймал, где были моменты непосредственного общения. Человек должен открываться во время съемки. Мы наверняка в зеркале на себя смотрим, говорим «привет», улыбаемся. Почему мы должны на фотографиях быть буками?

—    Помнишь, когда первый раз взял фотоаппарат в руки?

—    Да, помню. Это было давно, осенью. Семейная съемка на фоне деревьев.

—   Тогда уже что-то дрогнуло? 

—    Да, мне понравилось. 

—    А как это стало смыслом жизни? 

—    В 1995-м году я в очередной раз приехал на учебу, показал руководителю института серию фотографий «Молнии» и он сказал: «Не зарывай свой талант». Я решил прислушаться к его совету и начал снимать. Пользовался какими-то ухищрениями, чтобы достигать живописных результатов, и это получалось

—    Ты фотографировал интуитивно, методом собственных проб и ошибок. 

—    По сути дела, да. С самого начала своей фотографической деятельности я открыл студию и учился самостоятельно. В большей степени по журналам. Но это не сложно на самом деле. Сейчас езжу по России и вижу, что технической проблемы нет. Есть только проблема в человеческом факторе: насколько фотограф может мыслить во время съемки, работать с разными людьми. Профессионал достигает максимальной эффективности именно в этом отношении

—    Тебе наверняка помогает образование, полученное в Горно-Алтайском Институте психотерапии и парапсихологии. 

—    Да, очень. У меня даже был такой период, когда я бросил заниматься фотографией и практиковал психологию. А как такового профессионального образования по части фотографии никто не дает. Есть школа фотографии в Москве, у нас есть традиционная орионовская школа. Если говорить про нее, то я активно участвую в жизни фотоклуба «Орион». Мы устраиваем выставки внутри себя, обмениваемся опытом, высказываем мнение о фотографиях. Хорошо, что есть костяк, который хранит традиции клуба, и в то же время существует преемственность – это очень много значит. Сравнительно недавно я сделал переоценку всех слов, и в свой адрес, и о фотографии вообще, которые услышал от местных коллег: Шара, Ниязова, Гришина. В связи с чем я стал лучше снимать, больше понимать

—    Что на тебя так повлияло?

—    Во-первых, тот фотографический ореол, который здесь существует. А он довольно-таки интересный и своеобразный. Мы здесь зажаты в рамки определенных условий. У нас нет ничего настолько красивого, лежащего на поверхности, как в Новосибирске. Зато есть время подумать. Потом мы движемся куда-то и начинаем снимать, добравшись до каких-то особенностей природы. Находить простые решения здесь – необходимость. Потому что степь очень своеобразна, и с точки зрения самой местности, и с точки зрения народа, который здесь живет.  

МЕШОК СУХАРЕЙ – РАСПЛАТА ЗА ИМПУЛЬСИВНОСТЬ

—    Были случаи, когда ты отказывался фотографировать? 

—    Конечно, были. Однажды пришли люди подвыпившие: всю ночь гуляли в клубе, а с утра еще накатили джин-тоник. Я просто знаю, что им самим будет неинтересно смотреть на фотографию, когда они будут трезвые. Здесь уже вряд ли что-то можно придумать. Разве что посадить их за стол, поставить бутылку и сказать: «давайте, пейте». Тоже вариант, надо было так и предложить

—    Многие негативно относятся к этому явлению. 

—    Когда работаешь в студии, все равно надо ставить. Другое дело – как. Можно директивно, можно не директивно. Это как в гипнозе. Но это не гипноз в том понимании, в котором мы его воспринимаем. На самом деле, ежедневно каждый совершает взаимодействие с окружающим миром, и это взаимодействие и можно назвать этим словом, – я не буду его произносить. Оно просто имеет нехорошую ауру, связанную с магами прошлых лет, которые пользовались этим довольно жестко. И люди до сих пор боятся. Нам же нравится, когда нас восхваляют, – это тоже можно назвать гипнозом: нами же потом управляют с помощью этого.  

—    Среди твоих работ часто можно встретить черно-белые фотографии. Чем они тебя так привлекают? 

—    Много всяких фишек, которые неповторимо смотрятся в черно-белом варианте. Есть ситуации, когда черно-белый или сепия просто напрашиваются. Я сейчас работаю в Photoshop, перевожу цифровые оригиналы в черно-белые, но это тоже искусство, как оказалось. Сейчас фотография развивается довольно интенсивно и становится разной. Раньше было несколько направлений, сейчас их масса. Поэтому появляется огромное количество мнений и школ. 

—    Ты тоже работаешь в разных жанрах. От какого получаешь наибольшее удовлетворение? 

—    Трудно сказать. Любой момент интересен. В последнее время нравится снимать этюды, природные, городские. Профессионально занимаюсь и портретами, и модельной фотографией, и рекламой. 

—    Рекламные ограничения не противоречат внутреннему «я»? 

—    Нет, а зачем? Иначе начнешь с собой конфликтовать – это не нужно. Назвался груздем, давай в кузовок. Фотография – это мгновение, которое ты должен поймать и выразить свое отношение к нему.

—    У тебя отношение чаще позитивное или негативное? 

—    Надо смотреть на работы – это будет понятно. Кому нужен негатив? Его и так хватает. Мы для этого и пришли, чтобы свой негатив превратить в позитив. В цифровой фотографии отсутствует негатив, есть только цифры. Негатив, позитив – это все выдумано. Цифровая фотография как раз помогает понять, что все едино. Раньше ты считал, что у каждого есть плохая сторона и хорошая сторона, а цифровая фотография не делит ничто на хорошее и плохое – она просто заявляет о себе: да, вот они частички, из которых мы состоим. Мы можем потерять эту информацию, и фотография не откроется.  

—    Ты как-то, чтобы купить фотоаппарат, даже продал квартиру. 

—    Да, это было. И я не жалею. Хотя на тот момент можно было действовать по-другому. Я в то время поставил себе слишком тяжелые условия жизни. 

—    Осознанно? 

—    Не совсем. В том-то и была проблема. Просто импульсивно решил, что надо так сделать. Но из этого ничего не вышло. Долгое время я был в каком-то странном состоянии. 

—    Вообще импульсивность тебе не свойственна? 

—    В последнее время нет. Все-таки урок был хороший, не надо проходить его опять. Просто довольно тяжелые были времена. У меня был мешок сухарей, который я, в конце концов, съел с китайской лапшой. Было весело.  

БЕСПЕРСПЕКТИВНАЯ ПЕРСПЕКТИВА  

—    У тебя в студии царит этакий творческий беспорядок. Тебе комфортно работать в такой обстановке или просто руки не доходят? 

—    Я вообще хотел привести студию в порядок, поменять тут многое. Стены бы оставил как есть, единственное – принес бы фоны определенные. Но не знаю, стоит ли вообще вкладывать в это деньги на данный момент. Все равно студия особо не приносит дохода. У нас реально нет столько типажей и темпераментов для того, чтобы заниматься студийной фотографией, которая могла бы продаваться. Работать здесь для интернета, для журналов просто нереально. Это маленький классный город, в котором все друг друга знают, в котором очень комфортно жить, но он закрыт. Сплоченность этого города его и закрывает от внешних факторов. То же самое можно сказать и о Казахстане в целом. Я иногда снимаю для «Русского взгляда» и вижу, что информации, которая бы интересовала Россию, крайне мало. 

—    То есть в Казахстане нет перспективы. 

—     Мне сложно видеть свои перспективы развития здесь. Видов фотографии очень много, а здесь их количество очень ограничено. Творческой фотографией можно везде заниматься, но хочется работать с журналами, а здесь это просто невыгодно. Я вкладываю большие деньги в аппаратуру, которые надо оправдывать. Да и событий здесь недостаточно. А хочется еще и профессионально расти, не только творчески.  

—    Тебя ведь не раз приглашали и в Омск, и в Москву. В Первопрестольной ты даже какое-то время жил и работал

—    Я уже подумываю о том, чтобы сдвинуться туда. Основное, что меня держало, – люди, хотел поучиться у них. Но, может быть, уже время пришло. Я целый год никуда не выезжал и закис, честно сказать. Когда в августе приехал в Омск, меня сразу окунули в работу, а я уже забыл, что такое мыслить. Дня три, наверное, входил в ритм творческой работы. Хотя в центре тоже фигово, в той же самой Москве. Там люди в таком колесе движутся – вообще кошмар! Этот ритм убивает в тебе какие-то человеческие качества: начинается погоня за финансами. Не знаю, я еще соображаю насчет этого. Есть какая-то стратегия, а дальше разберемся. 

—    Ты стал членом Союза фотохудожников России. Что этому способствовало и что это тебе дает? 

—    Мне нравится, что эта организация работает, живет. У них большой ареал активности, регулярно что-то делают по России, – можно двигаться. Мне вообще любое общение интересно. В Казахстане такой организации, насколько я знаю, нет

—    А что позволяет фотографу называть себя фотохудожником? 

—    Его самомнение. (смеется) 

—    Тогда я тоже могу считать себя фотохудожником? 

—    Без проблем. Вопрос в том, насколько это подтверждается твоими работами.

—    Каковы критерии? 

—    Никаких, на самом деле. Есть просто школа фотографии, которая определяет, насколько творчески ты можешь мыслить, находишь новые пути, новые подходы. Но в результате творчество, которым занимаются фотографы, становится непонятным для окружающих людей

—     Многие художники говорят, что искусство не нужно пытаться понять, нужно оценивать его по принципу «нравится – не нравится». 

—    Я думаю, любое творчество надо понимать. Гениальные вещи все равно просты и имеют доступный язык. Если говорить о каком-то супертворчестве, оно вряд ли будет понято большим кругом людей. На самом деле, творчество находится за пределами понимания. Мы потом это понимание привязываем. Любое творчество глубоко связано с личностными переживаниями, это попытка показать свое восприятие, свою жизненную ситуацию. Это рассказ твоей жизни.   

МНОГОГРАННОСТЬ

—    Алексей, последняя твоя фотовыставка носит название «Грани».  

—    Да, идея такая: любое действие, любое существо, любой характер должен иметь грани. Доходя до определенной грани, ты ощущаешь то, чего ты достиг, и двигаешься дальше или останавливаешься на этом – все зависит от человека. Но задача каждого – развивать свой талант, свое видение мира. Если он не развивается, он – труп, он не нужен этой земле

—    В твоей жизни присутствует еще что-нибудь помимо фотографии? 

—    Последнее время фотография все перекрыла. Раньше много занимался танцами и музыкой. Даже флейта тут лежит, шейкеры вот. Есть простые инструменты, которые существуют испокон века и радуют всех окружающих своими безграничными возможностями – они мне особенно нравятся. (Легким движением руки Алексей достает из кармана футляр с небольшим металлическим предметом – прим. авт.). Это варган, или шанкобыз, – шаманский инструмент степных или горных народов. (Алексей начинает музицировать сначала на варгане, потом на флейте – прим. авт.) 

—    А танцами какими занимался?

–        Я танцевал в «Павлодарочке» и «Кен дала». Это вообще кайф, конечно, офигенный, но этим надо заниматься профессионально. Не всего, что хочется, можно достичь в этой жизни, она короткая: на все и на всех времени не хватит.

Марина МАЗИНОВА

Газета "Обозрение недели" 10.2006